?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Я заканчивал пятый курс университета, и жизнь моя, казалось, была уже расписана, как минимум на пять лет вперед. В двухстах километрах от Москвы, в старинном русском городе меня ждала невеста, свадьба с которой намечалась в июле. В самой Москве было оговорено место работы, жалование и уже подыскивалось временное, как для молодого специалиста, жилье. Так что последние два-три месяца, перед тем как выйти в самостоятельное и спланированное «плавание», оставалось только дрейфовать потихоньку от студенческого общежития, где я, тыкая одним пальцем в клавиши пишущей машинки, «печатал» диплом, до факультета. Наступала пора экзаменов, предзащита, консультации и так далее, что в переводе с обыденного языка на студенческий означало полную свободу действий, пьянство ночами напролет, с завтраками во второй половине дня и поиском денег на выпивку с начальными аккордами телепередачи «Спокойной ночи, малыши».

Точно уже не помню, за какой надобностью меня занесло однажды в факультетскую бухгалтерию. То ли я не сдал вовремя всех бумаг по отчету с последней командировки (на практику мы ездили иногда за счет факультета), то ли нужно было проштамповать какие-то справки для общежития. Так или иначе, из бухгалтерии меня отправили в кассу. У самой двери я нос к носу столкнулся с сокурсником, который числился «мертвой душой» в моей общежитской комнате, снимая где-то квартиру.

- Интересная особа, - сказал он мне, кивая в сторону кассы, когда мы поздоровались и перекинулись несколькими дежурными фразами. Лучше бы он этого не говорил. Протягивая бумагу в окошко кассы и разглядывая через это же окошко «интересную особу», я ничего примечательного в облике женщины лет двадцати пяти не обнаружил. Да, симпатичная, хоть и слегка большеротая, в очках, с хорошо ухоженными волосами, чуть вспушенными легким начесом… Она быстро проштамповала мои бумаги и так же быстро захлопнула дверку окошка прямо перед моим носом.

Слегка озадаченный фразой об «интересной особе», которая мне показалась самой обычной, я поплелся в факультетский буфет и заказал знакомой старушке-буфетчице яичницу «как любит Дундук». Эта яичница, друзья мои, в исполнении старушки была песней, которую мне так ни разу не удалось повторить, хотя колдовал с такой же стальной мисочкой, что и она, чуть смазывал ее сливочным маслом и выдерживал в жарочном шкафу, пытаясь наладить корочку снизу и сохранить в неприкосновенности янтарные желтки…

По-видимому, яичницу свою я приканчивал в аккурат перед обеденным перерывом для факультетских сотрудников, поскольку в буфете замелькали знакомые лица из учебной части, библиотеки, фотолаборатории. Подтянулась, разумеется, и бухгалтерия с «интересной особой» в том числе. Взяв стакан с кофе (иной посуды в нашем буфете не водилось), я, не долго думая, переместился к «интересной особе», благо за столиком она стояла в гордом одиночестве, пока ее коллеги занимали очередь к прилавку.

Положа руку на сердце, скажу, что сегодня, вот так запросто, к заинтересовавшей меня женщине я ни за что бы не подошел. Но тогда… тогда всё воспринималось иначе и проще. В силу того, наверное, что мы заканчивали учебу, что это обстоятельство подсознательно, должно быть, означало, что мы разъедемся в разные города и навсегда. Поэтому краткосрочные, ни к чему не обязывающие романы, как бы компенсирующие пятилетнюю притирку мальчишек к девчонкам, а девчонок – к мальчишкам, случались чуть ли не ежедневно, без особых предисловий и прелюдий, в невероятном головокружительном темпе, тем более, что стояла пора, когда густо цвели одуванчики, а в распахнутые окна общежития на улице Шверника со звоном ночных трамваев вливалось щелканье майских соловьев. К тому же до женитьбы, то есть, до жизни с особыми правилами поведения, мне оставалось всего ничего, а посему я не желал ощущать под ногами твердь и, если смотреть на вещи с высоты моей нынешней рассудочности, просто безумствовал.

Итак, прихватив свой стакан с кофе и оценив очень уж медленное движение очереди к прилавку, я, как сказано было выше, переместился к столику с «интересной особой». Она посмотрела на меня с нескрываемым удивлением, поверх очков: обычно студенты не позволяли себе подобных вольностей по отношению к факультетским сотрудникам – будь то преподаватели или просто «персонал». Я тоже, разумеется, знал об этих негласных правилах, но их сознательное нарушение, как мне казалось, позволяло точнее бросить абордажные крюки. На тот момент, увидев «интересную особу» во второй раз в жизни, я твердо был убежден, что вечером непременно затащу ее в постель.

- Здравствуйте, - сказал я ей. – Меня зовут Дундук. Можно узнать ваше имя?
Она, пожалуй, удивилась еще больше, поскольку очки сползли почти на кончик носа и, как всякие подслеповатые люди, она силилась разглядеть меня всё ж таки сквозь линзы, поправить которые мешала растерянность. Наконец она оценила неоднозначность своего положения, сняла очки и спросила, прищурившись:
- Зачем это вам?
И тут я дал мАху, ошибочно расценив ее прищур, как некую к себе расположенность.
- Зачем? Странный вопрос. Зачем мужчина знакомится с интересной женщиной?
Выражение ее лица стало неожиданно жестким. Она водрузила на место очки, всматриваясь в мою, очевидно, кокетливую улыбку уже без тени удивления, и тихо, но членораздельно проговорила:
- А ну-ка, чеши отсюда.
- Что? – не понял я.

Она не стала повторять, тем более что к столику приближались ее товарки с подносами. «Чесать, так чесать» – усмехнулся я про себя и ушел, чувствуя, как заполыхали мои уши.

***
Через три дня, прочно забыв о существовании «интересной особы», я совершенно случайно встретил ее в универсаме, что находился в двух шагах от общежития. Меня не смущал мой внешний вид, главной «деталью» которого была водка «Андроповка» в руках (эта водка появилась во времена короткого правления бывшего шефа КГБ и каким-то чудом оставалась самой дешевой водкой в течение нескольких лет): универсам в отличие от факультетского буфета уж точно был «моей» территорией, на которой я без очереди покупал водку и отоваривался мясом через черный ход. Но, судя по выражению лица кассирши, и ее не смутили ни «Андроповка», ни я, ни то обстоятельство, что универсамовскую территорию я считал «своей». Деловито упаковав продукты в пакет и едва кивнув в ответ на мое приветствие, она вышла на улицу. Я поспешил за ней, ощущая бутылку «Андроповки» в руках совершенно лишней. Кассирша немного прошла по улице Шверника, потом, не доходя до общежития, срезала угол до Загородного шоссе и там, где шоссе пересекалось по-над мостом с железнодорожной веткой, свернула во дворы. Поняв, что я, следуя по пятам, не намерен менять маршрут, она, наконец, повернулась и спросила, едва я приблизился:
- Что тебе нужно?
- Ничего, - растерялся я. – Просто попить воды.

Она скользнула взглядом по бутылке водки, которую я поспешно спрятал за спину и, более не говоря ни слова, направилась к подъезду ближайшей пятиэтажки, густо заросшей сиренью.
Мы поднялись на второй этаж, она открыла дверь квартиры и, оставив ее распахнутой, вынесла пол-литровую банку воды, стоявшую, по-видимому, в холодильнике. Едва я отпил несколько глотков и вернул банку, она так же, как и три дня назад, тихо проговорила:
- А теперь чеши отсюда.
Звук хлопнувшей перед моим носом двери и звон расколовшейся на бетонном полу «Андроповки», которую я выронил от неожиданности, прозвучали почти одновременно.

Еще через день (а в те годы журналистов учили добывать информацию на совесть) я уже знал об «интересной особе» все, что мне нужно, в том числе и о шансах «затащить ее в постель», которые, кстати, равнялись нулю.

Девушку звали Софьей Аурели, но грузинская фамилия досталась ей от второго мужа, который полгода назад за драку со смертельным исходом сел на восемь лет. Что касается первого мужа, его наследство представляло собой четырехлетнюю девочку Аню, живущую в основном с бабушкой и дедушкой.

Однако это еще не свидетельствовало о ветрености Софьи, вынужденной, несмотря на грузинских «родственников», еще где-то подрабатывать на полставки. Да и ветреность, если б она и была, вряд ли подлежала какой-либо реализации. Ибо за Софьей тщательно приглядывали друзья мужа-сидельца, в чем я, впрочем, убедился очень скоро.

В тот же вечер, когда мною была расколота бутылка «Андроповки» и я несолоно хлебавши возвращался в общежитие, меня остановили двое грузин в характерных для гардероба горцев кепках-«аэродромах».

- Слушай, дорогой, - сказал мне моложавый крепыш тогда как мужик постарше и ростом повыше молчал, - не ходи больше к дому Софико, хорошо?
Я тогда еще не знал, что «интересную особу» звали Софьей, но догадаться, о ком шла речь, было несложно. Однако вместо того, чтобы согласиться с предложением грузин и не «обострять», я, как это бывает, начал задавать вопросы: «зачем» да «почему». Крепышу это очень не понравилось и он, судя по активному гарцеванию, не прочь был пустить в ход кулаки. Но ситуацию сдерживал пожилой грузин, слегка потягивая к себе крепыша за рукав. В конце концов я заверил горцев, что отныне дорога к «дому Софико» мною прочно забыта. На том и разошлись.

Тем не менее, в воскресенье я отправился на Черемушкинский рынок и купил полкило черешни – чрезвычайную роскошь для того времени года и для тех лет, которая обошлась мне чуть ли не в треть стипендии. Черешня по моей тогдашней логике, когда я вновь оказался у знакомой двери пятиэтажки на Загородном шоссе, призвана была сгладить превратное обо мне впечатление. Ибо черешня, согласитесь, не «Андроповка».

Дверь открыла Софья – совершенно необычная в простеньком домашнем халате и без очков. Однако я не успел рассмотреть ее толком, поскольку в «зазоре» между приоткрытой дверью и Софьиным бедром появился белокурый ангелочек, который, глядя на меня снизу вверх, спросил у Софьи:
- Мама, этот дядя – наш папа?
Я присел на корточки и протянул ангелочку целлофановый пакетик с черешней.
-Прошу тебя, не приходи сюда больше никогда, - сказала мне Софья, едва я встал в полный рост.
- Не приду, - пообещал я, - дай только попить.

На этот раз она впустила меня в прихожую, если таковой можно было назвать узкий темный тамбур однокомнатной «хрущовки». Где-то в глубине тамбура хлопнула дверка холодильника, и я ощутил в руках ту же ледяную пол-литровую банку, из которой с трудом сделал несколько глотков.

- А теперь уходи!

Во дворе меня ждали грузины. Их было трое, из которых я узнал только крепыша. Удивительно, но я совершенно не чувствовал боли. Только – вспышки в глазах, когда тумаки от горланящих на своем языке грузин приходились по моему лицу. Я даже упал не от ударов, а потому, что оступился. И вновь не чувствовал боли, хотя грузины били уже ногами – по ребрам, бедрам и ягодицам, по моим ободранным ладоням, которыми я закрывал лицо, по коленям, пытаясь «проковырять» их носками ботинок, чтобы добраться до живота.

Позже, разглядывая себя в общежитском зеркале, я обнаружил на лице всего лишь два-три лиловых синяка и несколько ссадин. Правда, была еще разбита изнутри губа – моими же передними зубами, которые устояли. Ну, а на ноющие ребра и прочую мелочь на теле я и вовсе не обратил внимания. Очевидно, это значило, что отныне чувства и ощущения мои обращены совершенно в иную сторону, «противоположную» телесной боли, и «обходящие» эту боль. Ведь хотя в ту пору мне не было и двадцати пяти, себя я уже знал достаточно. Достаточно в том смысле, что легким симптомам душевного, скажем так, недомогания уже не приходилось удивляться и задаваться вопросом: «Что со мной?». Ибо означенное недомогание «тянуло» или «травило» душу совершенно не так, как это случается в моменты полной опустошенности, непонятной тревоги или возникающих друг за дружкой жизненных передряг. Я был полон, если так можно выразиться, некоего оптимистического волнения, плавно переходящего в степень глубокой влюбленности. А это, друзья мои, такая сила, что даже самой заносчивой и неподатливой женщине перед ней не устоять. Это я точно вам говорю.

Не дожидаясь, когда с лица сойдут синяки и, не рассчитывая на случайную встречу с Софьей в универсаме или подле ее дома, я просто постучался в окошко факультетской кассы и, едва окошко распахнулось, просунул внутрь букет розовых гвоздик. Софья молчала, переводя взгляд с гвоздик на мое расцвеченное синяками лицо. Захлопнуть окошко, не сломав цветы, не было никакой возможности, равно как и выпихнуть их наружу. К тому же я почувствовал в ее взгляде легкое сочувствие, не сомневаясь, что она знает, кем и за что я был побит. Впрочем, коль не прозвучало традиционного: «Чеши отсюда!» и Софья не решилась выбросить цветы, разговор надлежало начинать мне.
- Я хотел бы пригласить вас в «Националь».
- Куда? – удивилась Софья после небольшой заминки.
- В «Националь». В ресторан. Он здесь совсем рядом, на углу Маркса и Горького.
- Зачем? – еще больше удивилась Софья, и это выглядело очень искренне.
- Чтобы лучше с вами познакомиться.

Я увлекся, разглядывая ее удивленное лицо, на котором, к тому же, явно просматривалась тень внутренней борьбы, и не заметил, что Софья сумела таки сориентировать гвоздики таким образом, чтобы их можно было выпихнуть наружу, не сломав стебли. Окошко, правда, закрылось, медленно и неплотно, я бы даже сказал – нехотя.

- Я буду вас ждать у ресторана в 19-00, - сказал я прикрытому окну. – Учтите, это «Националь», и столик уже заказан.
- Нет и никогда, - ответило мне прикрытое окошко.

Попасть в ту пору в «Националь», да еще вечером и без предварительного заказа, было так же «просто», как «просто» купить билет в Большой театр в день премьеры «Золота Рейна». Однако я дал швейцару 10 рублей – стоимость хорошего ужина (без выпивки) – и тот, благо, дело происходило в 11 утра, свел меня с метрдотелем. Ближе к 19 часам, когда я вошел в «Националь», на заказанном столике стояло ведерко с бутылкой шампанского и оговоренные закуски. Ранее никогда и ничего подобного я не делал, хотя легкий озноб одолевал меня вовсе не из-за пафосности обстановки или теперь уже ресторанного безумия. Почему-то я был уверен, что Софья обязательно придет и что это обстоятельство нужно будет разруливать. Закаленный на студенческих мимолетных романах и романчиках, я, тем не менее, не знал, как себя вести и что говорить Софье. В тот вечер я сам себе казался безнадежным. Но Софья не пришла. Я прождал ее битых два часа, фланируя от угла проспекта Маркса и улицы Горького до заказанного мною столика, затем рассчитался с официантом и побрел через оживленный подземный переход к нужной мне станции метро. И только в переходе, не знаю уж как, увидел Софью, стоящую за одной из колонн. Она была в ослепительно белой блузке и модной в те времена свободной юбке, сшитой на манер флага Французской Республики, то есть, в три горизонтальных цвета. Для женщин, обладающих потрясающими формами и соответствующей этим формам внутренней красотой, подобный наряд был подлинной находкой. Он заставлял работать воображение, поскольку не то что скрывал физические подробности тела, а наделял их ореолом таинственности и безусловной недосягаемости – признаком небожительниц, которые реже и реже опускаются на нашу грешную землю.

Мы постояли некоторое время друг против друга, ничего не говоря. А потом, не сговариваясь, пошли пешком. Сначала мимо факультета и Пашкова дома в сторону Большого каменного моста. Потом – по улице Георгия Димитрова до Октябрьской площади. Потом – по маршруту тогдашнего 26-го трамвая по Шаболовке, Донским проездам, мимо больницы имени Кащенко до Загородного шоссе… Когда до знакомой пятиэтажки оставался квартал и стояла уже глухая ночь, Софья решительно повернулась ко мне:
- Дальше я пойду одна.
- Одна?! Да ни за что на свете!
- Они тебя точно убьют.
- А водички попить?
- Нет, Дундук. Я не пущу тебя в квартиру.

Она не двинулась с места, провожая меня взглядом, пока я не скрылся в темени кустов вдоль тропинки, ведущей к Загородному шоссе, и только тогда, покачиваясь на высоких каблуках, пошла в сторону дома. Тщательно укрываясь, я все же последовал за ней – на всякий случай. У детской площадки, той самой, где меня поколотили грузины, Софью поджидал крепыш. Я не слышал, конечно, о чем они говорили, поскольку от ближайших к площадке кустов расстояние было приличным, к тому же разговор шел на пониженных тонах. Но видел, как крепыш жестикулируя, пригласил Софью присесть на лавку, потом достал бутылку и стаканы, потом выпил, предлагая выпить и Софье, потом выпил еще, буквально навязав Софье очередной стакан. Так прошло еще около часа. Наконец, в их беседе наступил какой-то перелом, Софья порывисто встала и направилась к дому. Крепыш, с минуту посидев, бросился за ней и буквально коршуном налетел на Софью со спины. Она громко вскрикнула. Или мне показалось, что громко, поскольку я уже несся к ней не разбирая дороги. Заметив меня, крепыш сиганул прочь, но, видимо, хорошенько ускориться ему не позволил алкоголь. Я бил его исключительно кулаками и исключительно в голову, и даже не столько бил, сколько молотил – в кустах жимолости, ощущая горький аромат ее цветов и нещадную жесткость ветвей; в высоко поднявшихся лопухах репейника, в которых крепыш ползал на четвереньках, беззвучно принимая удары; в песчаной пыли дорожки, протоптанной пешеходами, чтобы срезать угол с разлинованных асфальтированных тротуаров. Бил до тех пор, пока крепыш сохранял возможность сопротивляться. И только потом дал ему уйти.

Софья была молчалива и пьяна. Я довел ее до квартиры, открыл ее ключом дверь и, усадив на кровать, отправился на кухню, чтобы смыть с себя кровь. Большие пальцы на обеих кистях были выбиты из суставов и прилично отекли. Кое-как зафиксировав пальцы обрывками кухонной тряпки, я умылся и вернулся в комнату. Софья спала. Дальнейшее со стороны выглядело, должно быть, и глупо, и смешно. Я снял с Софьи туфли, причем, поскольку руки дико болели, изощренным способом – ребрами обеих ладоней, работая ими как захватами. С юбкой и особенно блузкой возиться пришлось дольше, ибо пуговицы можно было расстегнуть только зубами. Белье я снимать не стал. Просто прикрыл Софью одеялом, выключил свет и, оставшись сидеть на краешке кровати, тупо уставился в пол.

Во мне боролись два чувства – любовь и вожделение, которые в том возрасте я упорно разделял, несмотря на противоречивость подобного подхода. Одно до поры до времени как бы отрицало другое, ибо любовь – это любовь: нечто поднимающееся из твоей же черной и не понятной бездны вверх, вырывающееся наружу и рассыпающееся, подобно фейерверку, разноцветными огнями, способными приподнять над твердью самые заскорузлые жизненные докуки. Сколь же ничтожными и приземленными казались при этом плотские устремления или даже мысли! И тогда я вдруг подумал, что неверно трактую вожделение. Что у этого чувства, называемого ханжами «грязным», есть и обратная, затененная, сторона, сущность которой известна, может, каждому, но не каждый способен эту сущность понять. Потребность ощутить вкус женщины, в которую влюблен. Вкус уголков ее полуоткрытого рта с терпким ароматом нарастающего дыхания. Вкус пульсирующей за мочкой уха жилки, усиливающийся от особо нежного прикосновения. Вкус наливающихся вишневым цветом сосков, готовых раскрыться, как только коснешься ладонью упругого основания груди.

Вот, ведь, что такое любовь. Это еще и жажда ощутить вкус.

Видно, повинуясь больше не собственным каким-то толкованиям, а упомянутой жажде, я очень осторожно коснулся губами уголка Софьиного рта. Она ответила на это мое движение. Потом еще. И еще.

Будучи не уверенным в том, что она спит, я некоторое время всматривался в ее затененное и от того казавшееся очень спокойным лицо. Кажется, она все же спала. Я не помню, как снял с нее белье, продолжая движение с краешка губ на щеку, со щеки – на пульсирующую жилку под ухом, а с жилки – прямым ходом к левому соску груди, который действительно напоминал готовый разорваться бутон. Руки доставляли нестерпимую боль, и я мог ощущать Софью только губами, что окончательно притупило мое осознание остального мира. В тот момент он был сосредоточен на не столько бессознательном, сколько недоуменном теле, почти забывшем прикосновение мужского дыхания.

И все же, сделав над собой невероятное усилие, я остановился. Ибо Софья спала. Осторожно прикрыв дверь, пока не щелкнул язычок замка, я вынес с собой в едва тлеющее июньское утро слабый аромат Софьиных поцелуев и волос – совершенно новый для меня, словно она действительно была не обыкновенной женщиной, а небожительницей. 

Остальное вывешу как-нибудь потом:)

Comments

( 46 comments — Leave a comment )
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
lol
Mar. 31st, 2007 08:25 pm (UTC)
давай не потом, а раньше....
yennifer
Mar. 31st, 2007 08:31 pm (UTC)
прочитала на одном дыхании. требую продолжения банкета! %)
koshka_olka
Mar. 31st, 2007 08:33 pm (UTC)
А потом, это когда?
dunduk_culinar
Apr. 1st, 2007 08:54 pm (UTC)
Скоро:)
tabasco2005
Mar. 31st, 2007 08:38 pm (UTC)
Спасибо, Дундук!)
palanga
Mar. 31st, 2007 08:56 pm (UTC)
Продолжения! Срочно!
moskovskie_okna
Mar. 31st, 2007 09:20 pm (UTC)
отличный, надеюсь, первоапрельский рассказ :)
ибо, если это не шутка, то негоже на всеообщее обозрение выставлять столь интимное приключение :)
dunduk_culinar
Apr. 1st, 2007 08:55 pm (UTC)
Нет, это не шутка.
(no subject) - moskovskie_okna - Apr. 2nd, 2007 11:21 am (UTC) - Expand
(no subject) - dunduk_culinar - Apr. 2nd, 2007 12:46 pm (UTC) - Expand
(no subject) - moskovskie_okna - Apr. 2nd, 2007 07:59 pm (UTC) - Expand
(no subject) - dunduk_culinar - Apr. 2nd, 2007 08:59 pm (UTC) - Expand
kusto_diva
Mar. 31st, 2007 11:04 pm (UTC)
Надеюсь "как нибудь потом " - это недолго, да ?
dunduk_culinar
Apr. 1st, 2007 08:58 pm (UTC)
Теперь уже недолго:)
(no subject) - kusto_diva - May. 21st, 2007 12:23 pm (UTC) - Expand
v_mechtax
Apr. 1st, 2007 06:32 am (UTC)
Про-сим! Про-сим!!!!!!!!
ex_oxoxo867
Apr. 1st, 2007 08:00 am (UTC)
+1
markpon
Apr. 1st, 2007 09:36 am (UTC)
душевно, где продолжение?
dunduk_culinar
Apr. 1st, 2007 08:57 pm (UTC)
Будет.
angeljane_20
Apr. 1st, 2007 02:16 pm (UTC)
Красивая чувственность и искренность...я думаю первоапрельский рассказ, но и не совсем о чужом...
(Anonymous)
Apr. 1st, 2007 05:57 pm (UTC)
Можно задать вопрос?Простите,что анонимно:)
Мужчина и женщина должны быть разными,чтобы быть вместе?
Спасибо:)
(no subject) - angeljane_20 - Apr. 1st, 2007 06:15 pm (UTC) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Apr. 1st, 2007 07:08 pm (UTC) - Expand
(no subject) - dunduk_culinar - Apr. 1st, 2007 08:56 pm (UTC) - Expand
(no subject) - (Anonymous) - Apr. 1st, 2007 09:13 pm (UTC) - Expand
(Screened comment)
(no subject) - dunduk_culinar - Apr. 1st, 2007 09:54 pm (UTC) - Expand
(no subject) - dunduk_culinar - Apr. 1st, 2007 08:55 pm (UTC) - Expand
(no subject) - angeljane_20 - Apr. 1st, 2007 09:07 pm (UTC) - Expand
(no subject) - dunduk_culinar - Apr. 1st, 2007 09:19 pm (UTC) - Expand
(no subject) - angeljane_20 - Apr. 1st, 2007 09:24 pm (UTC) - Expand
(no subject) - dunduk_culinar - Apr. 1st, 2007 09:46 pm (UTC) - Expand
(Deleted comment)
(Anonymous)
Apr. 1st, 2007 08:15 pm (UTC)
Красиво:)Но ответ не принимаю:)
olgrig
Apr. 1st, 2007 09:19 pm (UTC)
Судьбы крутые повороты...
Так почему тебе охота
Влюбиться, коль невеста ждет?
И что тебя к другой влечет?!
С судьбой играл ты понарошку..
По шерстке гладил словно кошку.
Зачем к себе приваживал?
С подарками захаживал?
....................
И я вся в ожидании
Конечного свидания..
dunduk_culinar
Apr. 1st, 2007 09:58 pm (UTC)
Ответы на эти вопросы я постараюсь изложить в окончательной версии текста:) Собственно, даже не постараюсь. Они там будут.
(no subject) - olgrig - Apr. 2nd, 2007 08:38 am (UTC) - Expand
mykolka_nikolka
Apr. 1st, 2007 10:33 pm (UTC)
Бум ждать, кстати люблю недочитанные истории с хорошим промежуточным окончанием, они обеспечивают в будущем обязательно что-нить приятное и от этого ожидпния становится приятно :)
dunduk_culinar
Apr. 2nd, 2007 08:01 am (UTC)
Я обязательно вывешу текст в окончательной версии:)
ds_1
Apr. 2nd, 2007 04:49 am (UTC)
Блин, я когда ниюудь это дочитаю до логического финала. Марат, ну нельзя же так издеваться ;-))
dunduk_culinar
Apr. 2nd, 2007 07:59 am (UTC)
Понимаешь, это тот самый тяжелый случай:) Не в смысле написания, а в смысле содержания:)
(no subject) - ds_1 - Apr. 2nd, 2007 08:44 am (UTC) - Expand
Page 1 of 2
<<[1] [2] >>
( 46 comments — Leave a comment )