?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Боль доброты


В начале мая я и чиновник местной администрации по фамилии Кукушкин вылетели самолетом из Вологды до Череповца. Оттуда, сев в раздолбанный УАЗик, махнули в районный центр под названием Шексна. Уговор у нас с Кукушкиным, который ехал по аграрным делам, был таким. Он мотается по своим мелким молочно-товарным фермам в вологодской глубинке, прихватив меня, но каждый из нас, не мешая друг другу, занимается исключительно своим делом.

 

Поскольку Вологда (как, впрочем, и Череповец) запомнилась мне главным образом тем, что я не встретил там ни единого трезвого человека, перспектива ночевать в шекснинском «отеле» в потенциальном окружении пьяных гульбищ показалась не очень приятной.
- Слушай, Александр Сергеич, - сказал я Кукушкину, - а не попроситься ли нам на постой в какую-нибудь ближайшую деревню? У тебя же есть свои люди среди местного начальства.

Так как моя просьба не нарушала наших «паритетных» договоренностей с одной стороны, а с другой у Кукушкина, как у чиновника, было врожденное уважение к столичным журналистам, моя просьба была уважена. Мы поселились в доме одинокой старушки на окраине Шексны, в полной уверенности, что как-нибудь переночуем, а утром умчимся в вологодские дебри. Однако, как назло, на следующий день «наш» УАЗ вышел из строя, и поездку пришлось отложить. Кукушкин отправился в поселковую администрацию, а я остался подсобить старушке Ульяне по хозяйству, которая тут же вооружила меня кринкой молока и граблями.

Для Вологодчины начало мая – считай ранняя весна. Высокие грядки Ульяниного огородика, взрыхленные общими нашими усилиями, просили семян. Но бабка медлила, доводя землю до пуховой мягкости, попросту, полагаю, оттягивая  тот момент, когда огород можно будет оставить в покое и сидеть в смертной тоске у окна, прокручивая в ослабевшей памяти всю свою долгую жизнь.

Я бы, может, о бабке и словом не обмолвился, если б она меня не заинтриговала с самого начала одной неожиданной сентенцией. Что-то мы разговорились о пресловутых глубинных фермах, жизнь которых Ульяна знала не понаслышке, и бабка, сетуя на нехватку того и этого, нашла единственный положительный момент в фермерочном бытии:
- Слава богу, не разучились бабы болеть!
- Болеть?
- И-и-и, - прищурилась Ульяна, - да ты и не знаешь ничего. У бабьей боли голосов-то много, поди-ка прислухайся, может, и поймешь.

Но, кажется, я и без того знал о «голосах» этой боли. Денег в глубинке – в обрез. Основной (натуральный) прибыток дают собственные хозяйства – огородик, куры, кролики. Хочешь-не хочешь, но урожай вырастишь и заложишь его в закрома. Еще изрядно наломаешься, добывая корм для «скотины». Дрова опять же – прикупить немного можно, конечно, но экономнее из лесу приволочь. Плюс работа на ферме. Плюс мужик пьет и помощник из него никакой. Плюс дети, от оборванного вида которых душа стонет по ночам, а купленная накануне в местной «Фиалке» шоколадка «Баунти», сделавшая детей счастливыми, только усугубляет этот стон.

- А что, бывает какая-то другая жизнь? – простодушно удивилась Ульяна, когда я в красках ей расписал нелегкую бабью долю на окраинах человечества, до которых волна жизни докатывается мелкой остывшей рябью. И добавила, поджав губы: - Не о том ты говоришь.

Этот наш разговор я почему-то вспомнил под утро после двух дней пребывания в глухой деревушке Сыромятниково, когда в минуты самого сладкого сна меня кто-то ткнул в бок:
- Эй, вставай, корреспондент. Помощь нужна!
Теплая кромешная тьма, в которой еще витали мои сновидения, поначалу полностью меня дезориентировала. Я было подумал, что нахожусь в своей московской квартире с плотно занавешенными окнами, но запах избы, в котором  почему-то угадывался аромат распаренного березового веника, вернул меня в реальность.

Ещё позавчера мы с Кукушкиным месили навоз на сыромятниковской ферме, почти вросшей в землю, а точнее утонувшей в том же навозе, потому что где земля, а где навоз трудно было разобрать. По меркам деревенских ферма, однако, считалась относительно чистой.

- Ты на коров посмотри, корреспондент, - посмеивался Кукушкин, пока я, чертыхаясь, счищал палочкой с ботинок зловонную жижу. - Будь здесь, как ты выражаешься, сортир, из бурёнок давно бы дух вон вылетел.
Тут Кукушкин был прав. Полсотни буренок, а точнее – «ярославок», были как на подбор – крупные, упитанные, с выменами, если переводить их на «шкалу» женских прелестей, 28-го размера, не меньше.
- Ты на морды, на морды их посмотри, - продолжал посмеиваться Кукушкин. – Где ты еще видел такие счастливые морды?

Накануне, когда мы обходили современный животноводческий комплекс в объединении «Шексна», где я тоже, кстати, изрядно пропитался навозным духом, Кукушкин почему-то не заострял моего внимания на коровьих физиономиях. Комплекс по сравнению с глухими фермами-стоголовками, выглядел, как «Баунти» перед свеженаложенными лепешками. Царство бетона и стекла. Автопоилки. Молокопроводы. Доильные автоматы. Те же полсотни коров, с которыми в Сыромятниково горбатились четыре доярки с раннего утра до поздней ночи, в «Шексне» обслуживал за три-четыре часа  один «оператор машинного доения». Соответствующих размеров было и стадо – несколько сотен голов.

Тем не менее, как бы я не присматривался, особо счастливых коровьих морд не разглядел ни там, ни здесь. Морды, как морды – обычные, добродушные, с крупными выразительными глазами и длиннющими ресницами, намекающими на покладистость. Они одинаковы – что у благополучных коров, что у захудалых коровёнок, и надо было быть Кукушкиным, чтобы на морде скотины угадывать счастье, хотя, как я полагал, Кукушкин просто надо мной издевался, усугубляя мои рвотные позывы. Ибо я думал только о навозе и источаемом им зловонии, которое было всюду – и в стойле, и в подсобках, и в сторожке, и под навесом с кормами, и в самой деревне, и в близлежащем лесу, и вокруг меня, куда бы я не перемещался.

- Через пару часов пройдет, - успокаивал Кукушкин, понимая, очевидно, что коровьи испражнения стали частью меня и ни о чем другом я думать не в силах. - Человек привыкает ко всему. Пошли-ка с доярками знакомиться.

Все четыре женщины ожидали нас в подсобке, как им, очевидно, и было велено местным начальством (так Кукушкин по его мнению «облегчал мне жизнь»). Вскользь поздоровавшись, они буквально атаковали Александра Сергеевича жалобами на некую Дубову. Тот только пытался их перекричать:
- Да подожди ты, Людмила! И ты, Людмила, помолчи!
- Стойте-стойте, - вклинился и я, чтобы привлечь внимание доярок, - дайте-ка я встану между двумя Людмилами и загадаю желание.
- Они не только Людмилы, но и обе  - Цветковы, - просветил меня Кукушкин.
- Родственницы, что ли?
- Нет. Одна Николаевна по батюшке, другая Ивановна.
Одна из доярок, внезапно отчего-то развеселившаяся, прокричала:
- И я Цветкова!
- И тоже Людмила?
- Нет, я Фаина.
- Ну а ты? – спросил я у совсем молоденькой доярки, которая пуще других наседала на Кукушкина. –  Тоже Цветкова? Как по имени-то?
- Люба, - стыдливо зарделась доярка, словно не она  минуту назад сыпала чуть ли не матюками. – Только я не Цветкова, я – Николаева.
Обстановка вроде как разрядилась и в наступившей тишине, в которой лишь ощущалось движение то ли любопытствующих, то ли настороженных женских глаз, Кукушкин таки совершил неосторожный отвлекающий маневр, ткнув в меня пальцем.
- Это корреспондент. Из Москвы…
Та, что Фаина Цветкова, громко разрыдалась. За ней заголосили остальные. Из льющегося потока слез, всхлипываний, отдельных, но перемолоченных ревом фраз, совершенно были неясны причины горестей, сотрясших сыромятниковскую ферму. Тут в подсобку заглянул подвыпивший сторож:
- Тьфу ты, - выругался он, - опять глаза на мокром месте!
- А что случилось-то?
- Москвичку зарезали. Три дня ревут, почище коров.
- Ладно, пойдем, Степаныч, - сказал Кукушкин сторожу, - расскажешь, кто кого и за что зарезал.
- Москвичка-то что у вас тут забыла? – полюбопытствовал я, когда Кукушкин со сторожем вышли. Но мой вопрос не внёс какого-либо успокоения, тем более он выглядел более чем бестактным. Мало ли кем им здесь приходилась зарезанная москвичка? И я стал успокаивать доярок, выражая им сочувствие. Это подействовало лучше.

- Пусть Дубову обязательно накажут, - сказала Фаина Цветкова, вытирая слёзы, - она во всём виновата.
Москвичкой, как выяснилось, звали… корову, закрепленную за Фаиной Цветковой. Я не силен в ветеринарии, но понял так, что Москвичка при отёле получила некий «родильный порез». Для таких случаев у ветеринаров есть специальный прибор, который подключают к вымени пострадавшей коровы и который с помощью нагнетаемого воздуха уравнивает давление в сосудах, чтобы остановить кровопотерю. И животное обычно выживает. Однако у заведующей местным ветпунктом Дубовой прибор оказался «барахловым»  и она отдала распоряжение отправить Москвичку «на мясо». Поскольку это произошло без ведома доярок, которые выхаживали Москвичку, шум поднялся вселенский. Ленка, дочь Фаины, первой увидела, что Москвичку режут, и побежала за матерью, которая отдыхала после дневной дойки. Фаина-то и застала оглушенную кувалдой и бьющуюся в судорогах корову с перерезанным горлом.

По существующим правилам Дубова обязана была известить о своём решении вышестоящие ветслужбы и получить «добро». Но чего-то там не сработало, а «мясо» нужно было спасать.
- Чего орёшь, чего ты орёшь! – отбивалась она от обезумевшей от ярости Цветковой, - другую корову получишь, вместо Москвички!

Судя по всему, однако, это предложение было равносильно замене одного ребенка на другого. Впрочем, я в тот день это плохо ещё понимал. Даже когда вечером мы все собрались в доме Любы Николаевой – за бутылочкой водки, к которой женщины добавили деревенские разносолы, в виде грибочков-капустки-огурчиков, с крупно нарезанным караваем из печи и картошечкой, даже когда по моей просьбе они затянули: «Хасбулат удалой», чуть захмелев от пригубленных рюмок и запевая, кто в лес, кто по дрова, даже когда я стал забывать, зачем я здесь, удивленный открытием, что больше не чувствую запаха навоза и пропитан весной, бросившей первые капли дождя в отзимовавшую душу - даже тогда  покрасневшие и чуть распухшие женские глаза я посчитал следствием элементарного недосыпа. Может, потому что сам недосыпал, вздрогнув от вломившегося в теплый и ласковый сон булыжника:
- -Эй, вставай, корреспондент. Помощь нужна!

(закончу чуть позже)

Comments

( 29 comments — Leave a comment )
za_stenoy
Oct. 27th, 2009 12:12 pm (UTC)
Простите, вы, вероятно имели в виду родовой парез или тельную горячку. Это самоинтоксикация организма коровы, т.е. порезы тут не при чём. Последствия родильного пареза снимаются аппаратом Шмидта, если попросту - то вдувают в вымя йод.
dunduk_culinar
Oct. 27th, 2009 02:52 pm (UTC)
Вы правы, конечно. На слух я воспринял как "порез" да еще в сочетании с "выравниванием гемодинамического давления" - нет, не силен в ветеринарии. И вправду корову из-за пареза отправляют под нож?
za_stenoy
Oct. 27th, 2009 05:21 pm (UTC)
Только при полной безрукости ветеринара. Нужно быть идиотом, чтоб в наше время угробить корову из-за родового пареза. В 90% случаев парез излечивается одним вдуванием.
dunduk_culinar
Oct. 27th, 2009 07:53 pm (UTC)
Идиотов у нас хватает, к сожалению. Мне, кстати, именно такую статистику и указали - 90%
rassty
Oct. 27th, 2009 12:15 pm (UTC)
заинтригован
flash_cook
Oct. 27th, 2009 12:50 pm (UTC)
Я в мае тоже был в Шексне. Снимал про цыганских детей, которых лечат от наркомании.
faralla
Oct. 27th, 2009 01:27 pm (UTC)
А у них дети тоже болеют? То есть, я думала они всем продают, кроме своих. Или я неправа?
flash_cook
Oct. 27th, 2009 02:18 pm (UTC)
А что можно ожидать в полукриминальной среде? Конечно, дети страдают. И первыми.
dunduk_culinar
Oct. 27th, 2009 02:54 pm (UTC)
Я был в мае, только не этого года, а гораздо раньше. Цыган там в ту пору не было вообще:)
flash_cook
Oct. 27th, 2009 04:18 pm (UTC)
Ты много пропустил! )
faralla
Oct. 27th, 2009 01:26 pm (UTC)
Интересно =)
arzieva
Oct. 27th, 2009 02:20 pm (UTC)
Начало интригующее...

(Впервые встречаю "вымя" во множ.числе... :))
С др. стороны - сейчас везде тенденция все говорить во множественном числе
и много оч.спорных случаев!..).
dunduk_culinar
Oct. 27th, 2009 02:48 pm (UTC)
Да, словарь Ожегова помечает "вымена" как редко употребимое слово:)
tagela
Oct. 27th, 2009 08:42 pm (UTC)
Была в Шексне---лет 15 назад---путешествовали на автомобиле с друзьями,запомнились плюшки очень вкусные в сельмаге...
time_ofthe_moon
Oct. 27th, 2009 09:15 pm (UTC)
дааа....моя бабушка рыдала-слезами обливалась, когда корову на мясо... коровушку-кормилицу. женщины в деревнях тогда вообще на двор не выходили.
(Anonymous)
Oct. 27th, 2009 09:25 pm (UTC)
от Маши

темы какие-то у тебя дурацкие. и для кого ты это пишешь?
если тебе больше нравится писать про серое вещество,то это без меня.
(Anonymous)
Oct. 27th, 2009 09:30 pm (UTC)
от Маши
доброжелатели уже радостно потирают руки
moyugolok
Oct. 28th, 2009 01:28 am (UTC)
Эх, ничего за 30 лет не изменилось. Мы студентами "на картошке" были в Шаховском районе. Есть было нечего, и нам совхозное начальство предложило теленка. Только вот чтобы его получить, его нужно было вытаскивать из навоза, в котором телята уже практически тонули! Так что "теплый" запах навоза знаком не по наслышке.
Я тоже жду продолжения. Только вот что-то мне подсказывает, что ты опять в какую-то ветеринарную историю попал:)
dunduk_culinar
Oct. 28th, 2009 08:10 am (UTC)
Некоторые поездки только тем и запоминаются - историями:)
(Anonymous)
Oct. 30th, 2009 07:27 pm (UTC)
одна твоя поклонница так тебя любит,что ненавидит не за что
vlad_piskunov
Nov. 9th, 2009 05:57 pm (UTC)
Я в Шексне присягу принимал на армейских сборах.
Неужели доярки одной бутылкой ограничились? Вот чудеса!
Я видел, как теленка вытаскивали из коровы, привязав его к навозному транспортеру.
Видел, как корове голову оторвали вытаскивая ее за рога тросом из канавы.
Видел, как коров везли на забой в кузове самосвала. На кочке грузовик подпрыгнул и одна корова через борт вылетела, сломала себе все, что можно сломать. И еще очень много чего..
Долго могу перечислять факты нашего "беспощадного животноводства".
dunduk_culinar
Nov. 22nd, 2009 09:08 pm (UTC)
Re: Я в Шексне присягу принимал на армейских сборах.
Вы меня опередили:) Кое о чем я и собирался в дальнейшем рассказать.
vlad_piskunov
Nov. 22nd, 2009 09:44 pm (UTC)
Re: Я в Шексне присягу принимал на армейских сборах.
Я очень хорошо себе представляю нашу деревню. Бываю там почти каждую неделю. Все очень предсказуемо. Много раз хотел написать про все это. Начинаю, но стыдно становится.
dunduk_culinar
Nov. 22nd, 2009 10:34 pm (UTC)
Re: Я в Шексне присягу принимал на армейских сборах.
Сегодня, кажется, в новостях проскочило и заглохло. Три наших отморозка устроили стрит-рейсинг на дороге между Женевой и Лозанной. Машинки - Мерс Мак ларен, Бугатти Вейрон и Ломбаргини Мурсьелаго. Ламборгини уделалась в Гольф с пенсионером, машину и пенсионера бросили и смылись. Интересно, как родители будут отмазывать этих героев, а ведь будут, коль их чада на таких машинах ездят. Вот за это гораздо стыднее, хотя тоже предсказуемо.
ros_a_marin
Nov. 22nd, 2009 10:44 pm (UTC)
Re: Я в Шексне присягу принимал на армейских сборах.
А фамилии известны?
dunduk_culinar
Nov. 23rd, 2009 08:31 am (UTC)
Re: Я в Шексне присягу принимал на армейских сборах.
vlad_piskunov
Nov. 23rd, 2009 05:58 am (UTC)
Re: Я в Шексне присягу принимал на армейских сборах.
За таких тоже постоянно краснеть приходится. И мы еще удивляемся, почему нас в Европу без виз не пускают. Мы то собьем кого-нибудь, то полония привезем в карманах, то еще какой-нибудь фортель выкинем.
(Anonymous)
Nov. 27th, 2009 02:52 pm (UTC)
Живу в Череповце. Часто летаю самолетом. Никогда не слышал про рейс из Вологды в Череповец. Расстояние между Вологдой и Череповцом всего 126 км. Какой самолет может летать там? кроме того поселок Шескна как раз находится между В. и Череповцом. Аффтар жжот:-(((
dunduk_culinar
Nov. 27th, 2009 08:07 pm (UTC)
А у вас любые перелеты ассоциируются только с регулярными рейсами "самолетами Аэрофлота"? Плохо знаете возможности администрации в регионе, в котором живёте:)
( 29 comments — Leave a comment )