?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Один великий казах, живущий, слава Богу, и поныне, сказал как-то: «Я хотел бы возвысить горы, не принижая степи». И надо же, именно эта фраза втемяшилась в голову, когда я ранним сентябрьским утром взял курс от Чимкента (или Шымкента по-местному), самого южного города Казахстана, на северо-запад – в Россию. 

Моя путевая карта не предвещала сколь-нибудь «веселого» разнообразия вплоть до Уральска и российско-казахстанской границы (а это больше тысячи километров). Я знал, что меня будет окружать бескрайняя степь со множеством едва различимых путей-дорожек, на которые лучше не сворачивать, чтобы не остаться там в качестве вечного странника. Но и ощущал одновременно «неприниженность» казахского степного чуда, много чего повидавшего на своем веку и кем только не воспетого!..
В стратегическом смысле казахская (в старину – киргиз-кайсацкая) степь, как и сибирская тайга, - прежде всего огромное и практически неконтролируемое пространство. Вот только в отличие от тайги в степи сложнее затеряться: хоть и не сидишь высоко, зато видишь далеко.
Не думаю, что именно ту часть степи, которую я пересекал на автомобиле, в старину топтали на горячих жеребцах джунгарские воины, поочередно совершая набеги с территории нынешней Монголии на тогдашние казахские ханства – Малый, Средний и Старший жузы. Хотя всякое могло быть, учитывая исторически сложившийся кочевой образ жизни казахов. Но в любом случае эти места, по которым ходили торговые караваны из России в Хиву, Бухару, Коканд и обратно, спокойными не считались.
Гулкие степные просторы и сегодня заставляют, как говорится, вострить уши, когда на горизонте возникает облако пыли и очень скоро, словно ниоткуда, вырывается прямо на тебя орда сайгаков, характерно прижимающих морды к земле. А тогда на пути караванов могли вдруг ожить высокие камышовые заросли вокруг бесчисленных солончаковых озер или вот эти изъеденные эрозией холмы. Крики, свист, улюлюкание, переходящие в короткую и безмолвную схватку – ищи свищи потом в степи обидчиков. Да и обидчики множились в геометрической прогрессии, довольствуясь отнюдь не только легкой «караванной» добычей.
С востока жузы подвергались все более осмысленным атакам джунгар, рассматривающих и степи, и кочевников, как сказали бы сегодня, уже с точки зрения геополитических интересов (при этом доставалось и России).
Север кипел от взаимных разборок казахов с одной стороны, башкир и калмыков - с другой. Внутри жузов также хватало противоречий, не говоря уже о противоречиях между самими ханствами. Иными словами, все говорило за то, чтобы между тогдашней Российской Империей и казахскими ханствами возник некий союз или, если уж быть точнее, - вхождение одних в подданство других. Ибо именно такая форма взаимоотношений позволяла не развязывать, а рубить вековые гордиевы узлы, учитывая, все же, далеко неравнозначные военные, экономические, внешнеполитические и прочие потенциалы Империи и раздробленных азиатских ханств.
Конечно, вхождение казахов в подданство России проходило не один год, и не таким уж, как может показаться, был простым этот процесс, особенно если учесть, что каждый жуз действовал по-своему. Но за отправную точку можно взять 1731 год, когда императрица Анна Иоанновна подписала указ о принятии Младшего жуза в подданство, а Младший жуз в свою очередь, спустя несколько месяцев, это подданство принял. Чуть позже на карте России появился новый город, призванный быть узловым и «восточным» не только в военном, но и в экономическом плане. Он-то и получил от императрицы знаковую «Привилегию»:
«…Сему городу, с богом, вновь строиться назначенному, именоваться Оренбург, и во всяких случаях называть его и писать сим от нас данным именем, в котором городе жалуем и даем соизволение всем и всякого народа российского (кроме беглых из службы нашей людей и крестьян, в подушный оклад положенных), купечеству, мастеровым и разночинцам, так и иностранных европейских государств иноземным купцам и художникам, тутошним башкирскому народу и живущим с ними и новоподданным нашим киргиз-кайсацким, каракалпацким народам, и из азиатских стран приезжим грекам, армянам, индийцам, персам, бухарцам, хивинцам, ташкенцам, калмыкам и иным, всякого звания и веры приходить селиться, жить, торговать и всяким ремеслом промышлять, и паки на свои прежния жилища отходить свободно и невозбранно, без всякой опасности и удержания».
Так началась, если называть вещи своими именами, почти столетняя последовательная, с севера на юг, колонизация Казахстана со всеми ее положительными и отрицательными сторонами. Чего было больше - трудно сказать, ибо даже историческая память порою «страдает» избирательностью. На мой же субъективный взгляд, допускающий сослагательное наклонение, всё, что ни делалось, делалось к лучшему. Через ошибки, заблуждения, кровопролитные конфликты, если вспомнить восстание Кенесары, жестокость и головотяпство, которые с лихвой оправдали тезис единства и борьбы противоположностей, выпестовав Казахстан таким, какой он есть. С его нынешним потенциалом, стабильностью и самобытностью. А также – с исторической тягой к России.


На первое место я бы поставил все же духовную составляющую этого союза, не только рассыпавшую по казахским степям города с русскими названиями – Павлодар, Семипалатинск, Петропавловск, Усть-Каменогорск и т.д.- но и как бы соединившую две великие культуры независимо от того, что как сейчас, так и тогда правили бал другие настроения и другие люди, решавшие прежде всего «государевы задачи».
Пути-дороги Южного Казахстана, так, кстати, и не «обрусевшего» что по географическим, что по «этническим» признакам, у меня, например, вызывают ассоциации с Чоканом Валихановым – казахским (или русским?) историком, лингвистом, географом и литератором, который в чине штаб-ротмистра еще в ХIХ веке в составе военной экспедиции генерала Черняева проходил по этим степям.
Парадокс того времени заключался в том, что грамотность, пришедшая в степи от северного соседа, не только сделала кочевой народ просвещенным, но и подняла много мути со дна. «Грамотность, - писал тогда Валиханов, - пришла в степи, чтобы увеличить число кляуз», имея ввиду чудовищную бумажную возню, возникавшую вокруг тех или иных оплачиваемых царской Россией государственных постов – от вельможных до низовых.
«Я пролистал два тома «Истории Казахстана ХIХ века в документах, - вспоминал уже современный великий казах Олжас Сулейменов. – И не нашлось в архивах иных документов, кроме тысячи жалоб, доносов, кляуз, клеветнических заявлений больших и малых правителей степи». Как это знакомо, не правда ли? Как и то, что «когда умирали Пушкины и Лермонтовы, процветали беккендорфы всех мастей», а под шум бумажных баталий здесь, в Казахстане, ушли из жизни Абай, Сакен, Ильяс, Баимбет, как, впрочем, и сам Чокан.
Как известно, он покинул с группой других офицеров экспедицию Черняева, когда выяснилось, что генерал отнюдь не был сторонником мирного присоединения Южного Казахстана к России, что противоречило миссии Валиханова. И вот он еще один парадокс: дальнейший по-настоящему колонизаторский поход в Среднюю Азию продолжался по картам Действительного члена императорского географического общества, коим являлся Чокан. И еще один, много чего все же говорящий об упомянутом духовном родстве: «Я никогда ни к кому, даже не исключая родного брата, не чувствовал такого влечения, как к Вам…». Федор Достоевский – Чокану Валиханову.
В наши же дни таким своеобразным связующим духовным мостом смело можно назвать упомянутого Олжаса Сулейменова, с его нашумевшим и запрещенным в семидесятых годах трудом «Аз и Я», который вырос из курсовой работы о тюркизмах в «Слове о полку Игореве», удивительным образом соединил разные эпохи, и был назван тогдашней пропагандой самой «националистической» и «антирусской» книгой. Потребовалось десятилетие и даже больше, чтобы пришло понимание того, насколько зависят судьбы Евразии от взаимодействия и взаимозависимости тюрков и славян и насколько эти отношения определяют жизнь общества. Сулейменов как в воду смотрел, сетуя на то, что «не осознавая прошлое, заблудимся в настоящем, как Иваны и Ахметы, не помнящие родства друг с другом». Через два года рухнул Союз, Казахстан стал самостоятельным государством, благо без особых, обычно сопутствующих подобным становлениям потрясений, таким же казахским, как и русским, и достаточно быстро вставшим на ноги. Почему? Наверное потому, что в исторических судьбах русских и казахов, пусть и не сразу, было больше «похожестей», нежели различий. Вернее не было, а становилось.
Это и массовые выступления крестьян против насильственной коллективизации, известное как «Казахстанская трагедия». И разбросанные по степям Карлаги, Степлаги и АЛЖИРы, входящие в печально известный ГУЛАГ. Это и около двух миллионов депортированных в Казахстан чеченцев, ингушей, крымских татар и поволжских немцев. Это и грандиозное освоение целины. И создание своеобразных баз по добыче металла, нефти, газа и угля. Это семипалатинский ядерный полигон. Это Байконур, наконец. И – мировая уже, наверное, боль: умирающий Арал, «съежившийся» почти на сто километров и оставивший на безжизненных песках лишь соляные кочки, которые разносит по степи ветер, да ржавые суда.
Вообще же те, кто одолевал когда-либо это гигантское расстояние от южных казахских границ до южных российских не дадут соврать, сколь все же незащищенными и уязвимыми с разных точек зрения выглядят степные просторы. От одного до другого населенного пункта – сотни километров не самых лучших дорог. Редкое стойбище где-нибудь в дорожной пыли, представляющее из себя видевшую виды юрту и пару одногорбых верблюдов рядом. Словом, самое что ни на есть «мягкое подбрюшье России», как говорили в свое время политики. И дух этого «подбрюшья» особо ярко ощущается, когда минуешь засыпанный соляной пылью Аральск и берешь курс на Актюбинск – Уральск – Самару.
Где-нибудь по дороге, в степи, которая начинает уже переливаться зелеными красками, останавливаешься у торгующей шубатом (верблюжьим молоком) казашки и, перекинувшись с нею фразами на всем здесь понятном русском языке, отходишь с чашкой шубата к совсем крохотному и прозрачному озерцу. И – обнаруживаешь в светлых нитях прибрежных водорослей затаившегося щуренка… Это значит, что Россия где-то совсем близко.


Comments

( 8 comments — Leave a comment )
zlydenpisykasty
Oct. 19th, 2005 11:41 am (UTC)
спасибо!!! очень интересно, как всегда - ностальгия...
Аральское море уже не море...печально
baryga
Oct. 19th, 2005 07:46 pm (UTC)
Здарова земляк! Когда ездил ?
Никого кроме могил там не осталось у меня, наверно уже не не поеду.
dunduk_culinar
Oct. 19th, 2005 08:06 pm (UTC)
Не так давно - машину перегонял из Ташкента в Мск через Казахстан.
Могилы - это святое, надо ухаживать.
_b0c0u287_
Oct. 20th, 2005 12:01 am (UTC)
"степь, ты полустепь, полупустыня
все в тебе смешались племена
слава нам твоя явленна ныне
а в дали - китайская стена, стена, стена"
с)анри волохонский, алексей хвостенко.
sarik_real
Oct. 20th, 2005 07:33 am (UTC)
"гульдене бер менын казахстаным"
вещают городские билборды
_telegraf
Oct. 21st, 2005 04:14 am (UTC)
о! а я и не знал, что у вас есть жж.

про Уральск есть значит зачот
(Anonymous)
Mar. 5th, 2013 05:49 am (UTC)
tatenywpdn
nzgzcoxurs
(Anonymous)
Mar. 6th, 2013 05:29 am (UTC)
hitzhhlpma
vpyjnbwwmn
( 8 comments — Leave a comment )